Так по легенде говорил один театральный режиссер актерам, приходя на репетицию.
      Этот же вопрос - "Чем будут удивлять?"- возникает перед началом любого спектакля. Так чем же нас удивили "картины по мотивам пьесы М. Горького "На дне"?
      Удивило и приятно - многое.
     Во-первых, зритель оказался в очень выигрышном положении - выше сцены, и очень интересно было наблюдать рисунок действия и мизансцены, текучесть которых напоминалаигрушку-калейдоскоп - их бесконечная изменяемость, столкновение, отталкивание - взрыв... и опять спокойное течение. И опять скандал, не из чего происшедший, и опять тина - паутина жизни... По-моему, это - удача режиссера.
      Так как спектакль обозначен как "картины по мотивам пьесы", то текст, естественно, очень сокращен. В частности за счет "легенд" (как говорят разведчики), а попросту - за счет предысторий многих персонажей, что, на мой взгляд, на пользу спектаклю, если идея его - голый человек на голой земле... А если кто-то из героев о своем прошлом и говорит, то звучит это так же, как рассказ Настеньки, - не то чтобы убедительно или неправда, а просто треп.
      Почти все время меня мучила, задевала, не давала покоя впервые прочувствованная и очень для меня грустная и неприемлемая по душе схожесть пьес Чехова и Горького.
      Помните, в "Трех сестрах" Вершинин говорит: "Если не дает чаю, то давайте хоть пофилософствует". И очем же речь? О прекрасной жизни через сотни лет, о прогрессе, и прочем, и прочем. Ничего более бессмысленного в контексте пьесы и представить нельзя.
      И "На дне", Сатин, который в спектакле перестал быть пророком и витией: нет в нем и пафоса Станиславского; но нет и заурядного пьяненького Е. Евстигнеева, который слова тасует, как карты, - есть только треп - слова, слова, слова... Опять ни к месту, невпопад, ни к кому и не для кого...
      А самое грустное, что обе пьесы сегодня рвут сердце - ах, как все не сбылось через век! И человеку грош цена через 100 лет (ау: где он "звучит гордо"?!), и счастья не наблюдается, несмотря на техническую революцию, и самое главное - люди-то изменились по сути, чего никак не предполагал мудрец Чехов.
      Нет в спектакле и традиционного столкновения Сатина и Луки. И Лука совсем не мяконький и жалостливый, он, скорее судья, а еще больше, пожалуй, кукловод и вершитель судеб. (Тут невольно напрашивается аналогия с первым спектаклем режиссера, где тот же исполнитель выступал в очень похожей ипостаси).
      Удивительно, но центром спектакля стал самый скучный персонаж пьесы - Бубнов. И не только потому, что он ограничен абсолютно, но и потому, что он носитель основной идеи - равнодушия в сочетании с какой-то удивительной живучестью.
      Я сознательно не называю имен исполнителей ролей - они все были хороши по-своему: кто-то был самим собой (как я его/ее, конечно, представляю) и удивительно совпадал с ролью; взрывы темперамента других для меня были неожиданны; кто-то был более артистичен, а кто-то менее - это неважно: был в спектакле ансамбль.
      И, наконец, последнее - почему выбрана именно эта пьеса Горького? Не знаю, что ответит режиссер, но уверена, что выбор сделан явно не по внешним признакам - "романтика" горьковских босяков давно убита реалиями современных бомжей. И все-таки Горький, в последнее десятилетие не поносимый только ленивыми, вдруг оказался нужен этим молодым людям.
      Может быть, как осмысление современного раздрая в обществе? Или просто из сочувствия к этим людям, случайно сбитым в стаю?! Ведь сказал же кто-то из великих, что человек нуждается не столько в справедливости, - сколько в милосердии...

Брей Н.В.