Вернуться на творчество Щербаковой Анны
Домашняя страничка Щербаковой Анны
Pro memoria
Salve, мой читатель бедный!
Не сочти меня зловредной -
Отдаю тебе мой труд:
На растопку не берут.
Ты, читатель с тонким вкусом,
Сам, небось, выносишь мусор,
Тут и песенку свою
Подло я тебе сую...
Я Пегаса понукала,
Сломя голову скакала
Чрез овраги и сады
Без нагайки, без узды.
Издеваясь над размером,
Скакуна аллюр неверный
Я меняла на бегу,
Как хочу и как могу.
Мы с конем моим собрали
Все-все-все штрафные баллы,
Чью-то изгородь порой
Прошибая головой.
Попытали счастья снова -
Растеряли все подковы.
Что же, счастье подарим
Мы хотя бы четверым.
И взялась бы петь для мира,
Да свою настроить лиру
Не могу уж сколько лет...
Что поделать - слуха нет!
Что ж, сижу, кота баюкаю,
За окно гляжу змеюкою.
Там гроза и чьи-то крики - жуть!
Стой, успеешь мусор выкинуть.
Отыщи вторую тапочку,
Засвети в прихожей лампочку,
Сядь на куль консервных баночек,
Открывай же мой подарочек!
Глава 1.
К приюту мыслей нерадивых,
К мозгам, слетает снова сон.
Он - утешитель несчастливых,
Но, право, слишком невесом.
Звенит звонок. Сей звук нежданный,
То ненавистный, то желанный,
Прогонит сон, но лишь на миг.
И я, ленивый ученик,
Гляжу сквозь доску, через стену,
Мимо учительницы вкось,
Чрез класс соседний - и насквозь,
И взгляд сквозит иглою в вену,
Вовнутрь, чтоб высмотреть у ней
Дела давно минувших дней.
Воспоминанья дорогие
Ярки, как сполохи огня...
А впрочем, эта ностальгия,
Пожалуй, рано у меня.
Что ж вы хотите - я подросток,
Акселерации дитя.
Такие времена... Хотя
Тут все не так, наверно, просто:
То ль жертва рока, толь везет -
Уже сам черт не разберет.
И вот... В автобус нас загнали,
Все чемоданы загрузив.
Автобус мчит по магистрали
Быстрее, чем локомотив.
Мы едем в лагерь. Смех, остроты
И треп, знакомства все тесней
И дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней.
Здесь можно рассказать совместно
Сто тысяч хохм, не всем известных,
А можно, голос свой сдержав,
Услышать тихий писк чижа.
Ну, вот он, лагерь долгожданный.
Что вспомнить я еще могу?
А мы сидим на чемоданах,
Как на последнем берегу.
Но вот вселились мы в каморки,
Пораскидали наши шмотки,
И вот уже звонит брегет
Вкусить горячий жир котлет.
Столовая была как чудо,
Лишь только вспомни на полу
Тот чан с помоями в углу,
На коем надпись: третье блюдо.
А впрочем, столько изучив
Монастырей, музеев, тюрем,
На эту пищу не ропщи -
Еще такого надежурим...
Итак, все здорово бывало,
Еды всегда на всех хватало,
И, право, хватит о еде.
Такая пища есть везде.
Теперь, Пегас, лети, бедняга,
Воспеть науки Интеллага.
Ученых цвет, мозгов краса
Слеталась в наши корпуса.
Они читали нам зачем-то
Сонливых лекций баловство.
Я помню: был Г. А. Ткаченко,
Не помню больше ничего.
Все это двигалось спонтанно
(Сюрпризы были налицо),
Чтоб воспитать в конце концов
Дух пылкий и довольно странный,
Привив случайно по пути
Вольнолюбивые мечты.
Еще узнали мы наглядно,
Как говорить с людьми понятно,
Произносить слова добра,
Как улыбаться людям шире,
Существовать со всеми в мире...
Потом настала нам пора
Расслабиться, потом собраться,
Под музыку для медитаций,
В сей относительной тиши
Лепить коллаж своей души.
И было все по нраву мне.
В моей обители домашней
Коллаж души моей вчерашней
Висит доселе на стене...
Мы очень славно отдыхали
В "Лесной опушке" под Москвой.
Мы неожиданно назвали
Себя "Горошек мозговой".
Один из нас сказал печально:
"Я залетел сюда случайно..."
И это мог быть наш девиз,
Но прозвучал он и повис,
Поскольку мы не представляли,
Куда нас вставила судьба,
И почитали всех нулями,
А единицами - себя...
Давно простыл под гнетом лет
Такой уверенности след.
Мы все учились понемногу,
Чему-нибудь и как-нибудь,
Но, собираясь в ту дорогу,
Мы не хотели утонуть
В сем море книжек-чародеек...
Конца не будет череде их. *
Но стоп! Вернемся-ка к баранам...
Мы пару раз вставали рано,
Чтоб пробежаться в холодке,
И даже были на Оке.
Речушка грязная довольно,
Хотелось каждому невольно
В ней искупаться... Но запрет
Сводил намеренья на нет.
На берегу речном лежали
Ракушки всяких величин.
Мы их горстями собирали,
Не без лирических причин:
Хотелось их домой отвезть.
Куда девала их? Бог весть!
Бродя в лесу, вдыхали чистый
Сосновый аромат смолистый,
------------------------------------------------
*Пусть нас ценители простят:
Сие позорный плагиат.
Слегка кружилась голова,
Хоть там полезны вещества...
Там поспевала земляника...
Там было тихо по ночам...
Когда б не стая сургутчан,
И вовсе не было бы крика.
Им было прозвище крылато:
Их называли "суррогаты".
Ока была нам недоступна.
Для утешения детей
Имелся там довольно крупный
Холодный голубой бассейн.
Пусть даже в это время года
Обычно жаркая погода,
Но вскоре стало холодней.
В бассейне мы немного дней
Могли купаться, но и это
Уже восьмое чудо света.
Смутнеет ум, слабеет память,
Пора поэму покидать,
Въезжать в уроки... Но опять
Все больше хочется халявить.
И об уроках мысль едина
Въедается в мои мозги,
И сердце ноет от тоски,
И руки стынут, словно льдина,
Та мысль летит в меня волной,
Копьем иль пулей разрывной.
Одно последнее сказанье -
И объявляю перерыв.
Еще в мои воспоминанья
Вошел один-другой мотив.
Сидели школьники, как черти,
Не понимая ни черта,
Вокруг витала пустота
На этом бардовском концерте,
Но в пустоте бил пульсом свет,
Как кровь из вены, откровенье,
И эту яркость, как знаменье,
Я не забуду много лет.
Пожалуй, это оказалось
Светлей всего, что с нами сталось.
Мы встретились с Ю. В. Шмалько.
Как это время далеко!
Глава 2.
Казалось бы, сейчас не время
Опять садиться сочинять,
Не время думать о поэме
И сну ночному изменять...
Уж я уроки завершила,
Мой разум сделал все, что мог...
И час утра не так далек,
Чтоб я к постели не спешила...
Едва ль в мозгах моих найдешь
Благоразумия на грош.
А впрочем, может, мне зачтется
Моя поэма за чертой?
Быть может, труд мой не пустой?
Быть может, где-то отзовется,
До высших сфер не долетев,
И тем Судьи смягчится гнев?
И сочинители толпою
В неизреченный вечный рай
Пойдут уверенной стопою...
Но я хватила через край.
Что ж, как сказал один из н а с,
"В конце концов, всему свой час".
Автобус к школе нас привез,
Встречать родни поналетело...
Конец поре пассивных грез,
Пора бы взяться и за дело.
Точней, читать! Не все подряд,
А что-то вроде илиад,
Плутарха, Цезаря, Сапфо,
Софокла, знает черт, кого,
Еще кто был в сем книжном сонме,
Потомки после разберут,
Сейчас навскидку не упомню.
Короче, книжек целый пуд,
И пуд довольно мелким шрифтом...
Домой! И кучу книг свалив там,
Бросайтесь спать! Ведь лишены
Вы будете такой утехи
Три года. Не разрешены
Вам будут песни, дискотеки,
Ведь, приползя домой, как крабы,
Вы слышать будете: пора бы
Читать, учить, писать, вникать...
Посмейте только намекать
На участь, полную печали!
Те книги, что вы изучали
В глухой ***брьской ночи,
Прописывать должны врачи,
Чтоб от бессонниц их читали!
А впрочем, эти строчки стали
Невнятны. Только про судьбу
Начну, всегда идет сумбур.
Итак, оставшееся лето
Мы над томами провели.
Что был компот вкусней омлета,
Про то мы думать не могли,
Мы погружались до макушки
В секреты разума людей,
Давно умерших. Было скучно,
Но временами веселей.
Всего ж была занятней штука
О жизни и о быте чукоч.
Возьмем, к примеру, чай со мхом
И пищу из кишок оленьих,
Со специфическим душком...
Но - чу! Читатель на коленях!
Молчу, молчу! Уйми проклятья!
Я тоже, брат, не без понятья:
Ты взял поэму полистать
За ужином! И перестать
Пора болтать о сих гурманах.
Поговорим-ка о шаманах.
О нас шамановская сила
Пеклась во сне и наяву
(И я б охотно посвятила
Тому отдельную главу),
К примеру, там, где кипарис
Надменным взглядом смотрит вниз,
Один бесенок вызвал солнце...
А впрочем, взявшись говорить
Про быт убогого чухонца,
Не буду лишнего творить,
Не стану забегать вперед,
Не то придирчивый читатель
Тут ничего не разберет
И бросит мне букет проклятий...
Забудь! Ведь это все не значит,
Что непонятлив ты. Отнюдь.
Короче, так или иначе,
Беру слова назад. Забудь.
Итак, не только мелкий бес,
Но также крупные фигуры
И весь камлания процесс
Для нас - почти что факт культуры.
Зима-весна, опять зима,
Мчит время, как в автомобиле,
Но текста, как камлал шаман,
Наверно, люди не забыли!
Не чукча, редко завываю,
Но девять вэю призываю
С собакой вместе. Пусть придут-ка,
Помогут.
Поняли, что шутка?
Глава 3.
Подъем пропет, как говорится.
Пора в дорогу, мой Пегас.
Уже Шумер и ассирийцы,
Наверное, заждались нас.
Вот Тигр с Евфратом промелькнут,
Как тень, под крыльями твоими,
И мы уже простимся с ними,
Без них продолжим этот труд...
Спасибо, милый, что меня,
Чудесный жеребец крылатый,
Провозишь вовсе без оплаты.
Поди найди теперь коня!
Все просят спонсоров, тариф
Установили, баксов ищут...
Спасибо, конь, что крылья свищут
Благотворительный мотив.
С одною лошадиной силой
Мы не догоним их, мой милый,
Но нам под силу ехать вслед,
Не покупая ни билет,
Ни проездной. Зачем талоны?
Два слова, конь, про вавилонян.
Ведь не без юмора наука
История. Какая штука!
Да, ненадежную судьбу
И атомарный взгляд на время
Всегда имело это племя.
Чуть что - и ты уже в гробу.
Лишь только вспенится Евфрат -
И ты стоишь у вечных врат.
Однако - погоди, постой! -
Иную жизнь за той чертой
Древнейшие месопотамцы
Не признавали. Вот упрямцы...
За много-много сотен зим
До зарожденья христианства
Истоки этого упрямства
Не согласовывались с ним.
А юмор в том, что эти мысли
Про ненадежность бытия
Спустя века опять повисли
В культурах...
Да о чем бишь я?
Ах да, сказать еще решила,
Что через столько тысяч лет
Вновь отразился этот свет
В словах не одного светила;
Пожалуй, приведем для вида
Один пример: "Семирамида".
Уж раз зашли об этом речи,
На государства Междуречья
Еще есть отклик. Поясним:
То самый мой любимый фильм.
Для тех, кто все же не поймет,
На этом голос мой смолкает:
Пегасу нужен кислород,
И конь туда не проникает.
Пора вперед, Пегас, тащиться?
Еще одна у нас вещица
Осталась, стоящая слов.
Не торопись, не будь суров.
Я говорю - чтоб без усмешек! -
Об "Эпосе о Гильгамеше".
Сей чудный памятник - уж он-то
Читался нами в том году,
Чего греха таить, для понту
(Яснее не переведу).
Ведь так приятно отвечать,
Чтоб самолюбие потешить,
На "Что читаешь?" - "Гильгамеша".
И после долго объяснять,
Что есмь сие и с чем едят,
С большим сознаньем превосходства...
Литературные уродства
Немало радости сулят.
Хоть эта радость и грешна,
Как сердце балует она!
Летим вперед, не нарушая
Добротной целости главы.
Еще одна у нас большая
Созрела тема - в пол-Москвы
Величиной почти. Не хило?
По мне, так это очень мило.
Та тема - Греция. Она
Занятна, кажется, бывала
И в ногу с логикой шагала.
Теперь их слили времена
В кромешной памяти моей,
И разделять все тяжелей.
Там в первый раз приколы зрели,
И благосклоннее смотрели
Учителя на этот факт.
Теперь, небось, уже не так:
Могли ж пригреть такого змия!..
Диагноз был "дихотомия",
А "горожение лесов" -
Последним средством объясненья
Урока. Больше, без сомненья,
Таких нам не услышать слов,
Как эти первые приколы,
Ни здесь, ни тут, ни после школы,
И наша жизнь не так смешна.
Итак, о Греции. Она
Уже почти совсем забыта...
(Пегас, не опускай копыта:
Совсем забыть ее нельзя,
Хоть наша пыльная стезя
На синусоиду похожа
И, кроме Греции, на ней
Немало есть вещей дороже
Для моей памяти, видней
Она, чем многое другое.
Пусть путь наш не был полон роз,
Не раз мы бились головою,
Но не всесилен мой склероз.
Простителен мой треп иль нет -
Вопрос, конечно, философский.
Читатель скоро мне в ответ
Зевнет: короче, Склифосовский!
И я кончаю болтовню
И лиру далее гоню.)
Философическую тему
Задев, о ней заговорю
(Иную, четкую систему,
Боюсь, я здесь не сотворю).
Дихотомия тут уже
Упоминалась, слава Богу.
Поедем дальше понемногу,
Притормозив на вираже:
Вот, мудрецов затмивший ряд,
Философ греческий, Сократ.
Томясь хроническою ленью,
Я здесь не изложу его
Авторитетные воззренья,
Да и пишу не для того.
И, чтобы с ним покончить сразу,
Я приведу чудную фразу,
Что не сходила с языка
Все наши дни в ОИТМК,
Хотя и, повторюсь, чудная.
Итак, гласит она: "Я знаю,
Что ничего не знаю". This
Is our истинный девиз.
Еще на этих же уроках
Иной был "нагорожен лес",
И, мной введен в поэмы строки,
Здесь возникает Ахиллес,
И черепаха с ним большая.
Они бежали, поспешая
Всегда один вдогон другой,
И был открыт закон такой,
Что Ахиллес богоподобный,
И быстроногий, и огромный,
Ту черепаху никогда
Догнать не сможет. Вот так дело!
Такая, гран пардон, бурда
Как мудрецам не надоела!
Сих доказательств фейерверк,
Ошеломляющий, но жуткий,
Сам Аристотель опроверг.
Наверное, не понял шутки...
Однако этот Ахиллес
В волнах склероза не исчез -
Любимой хохмой нашей стал,
Вернее, культовой фигурой.
Ну кто когда бы угадал
Подобный закидон натуры:
Как наша память ни плоха,
В ней оседает чепуха,
Иные же картины зыбки...
Но вспоминается мне тень -
Тень архаической улыбки,
Явившейся в тот давний день...
Бессмертных статуй ломкий ряд
Смыкается, с доски взирая.
И, неподвижно напирая,
Глаза провалами горят.
И камня греческого лики
Хохочущи и безъязыки,
Вглядись в нее - в мозгах накал,
И архаический оскал
Сам возникает на устах...
Но не вернуться ли нам к свету,
К полету, к лету? Страшно это,
Особенно уже устав... *
Ну, забрела я что-то в крайность,
Не сознавая, что боюсь,
Залезла в иррациональность,
Забыв узнать, когда вернусь.
Пока не поздно, вон, на воздух!
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _Глава 4.
*За эти строчки завалиться
Совсем не трудно в психбольницу.
Сия строфа сотворена
Вся, без изъятья, в жанре сна.
Пока мозги еще в бороздках,
А рукава не так длинны...
Преданья милой старины
Теперь оставим ненадолго,
Отложим, так сказать на полку.
Вернемся чуть назад. И вот
Сказ про сентябрьский поход.
Для многих был он в первый раз -
Вообще поход, а уж с ночлегом
Тем более. Он был для нас
Веселым продолженьем лета.
А так как новость разлетелась,
Что нас еще и посвятят...
Что нас утопят, как котят -
И эта версия имелась,
Куда ни едешь, все равно
Она имеет место. Но
Об этом, ты уж нас прости,
Не будем долго речь вести.
Итак, нам всем вручили карту,
Чтоб мы до места добрались
Без приключений. Но с азарту
Мы не дорогой понеслись.
Оно и ясно: где пройдут
Все два десятка с рюкзаками,
Там, посмотрев назад, за нами
Тропу найти - совсем не труд,
А значит, правильно шагаем...
Когда стемнело (мы не знаем,
Куда нас занесло!), за гуж
Берется наше руководство,
Но их над нами превосходство
Немного может сделать. Уж
Мы по корягам пробежались,
Уж где-то лямки оборвались,
Фонарики едва-едва
В руках передних уж мерцают...
Но тут из леса вылезает
Светящаяся голова,
Верней, конечно, человек
С звездой во лбу. Прервав свой бег,
Мы, кажется, его узнали,
И среди ельника стояли,
А он нас радовал в ответ,
Что вон туда проходу нет,
Там рубят лес и могут дать
По черепной коробке оным
(Нечаянно). Мы с легким стоном
Остались тут - куда ж шагать? -
И в темноте свои палатки
Пытались ставить. Ох, не сладкий
То опыт был! У нас светильник,
Единственный на нас троих,
Куда-то унесли. У них
(У умыкателей всесильных)
Палатка встала. Наша нет.
Тому виной не только свет:
У нас к ней не было опор.
Тогда помочь мы попросили
Тех, кто в руках держал топор.
Они нам палочку срубили,
Короче нужной раза в два.
Но тут с мозгами голова
Для нас нашлась и показала
Пример: палатку привязала
К двум елкам (на столбах, считай).
Потом мы пили глинный чай.
Что это значит? Объясняю.
Когда туда, желая чаю,
Опустишь кружку и опять
Ее достанешь, то понять
Не можешь, кружка та твоя ли.
На ней толстенный черный слой.
И как бы мы ни очищали
Свою посуду и травой,
И листьями - он нестираем,
Его возможно только смыть,
А мыть нельзя, чтоб не губить
Погоду... В общем, с этим чаем
Общались мы еще не раз,
И не про это речь у нас.
Коль помню правильно, лапшу
Поев, мы спать позавалились.
Не все, уверить я спешу,
А кое-кто, напротив, вылез.
Одна палатка получила
От руководства по ушам
За то, что там в меню их было
Кой-что похуже, чем лапша...
Кому уж страшно, успокою:
Неважно, что это такое. *-----------------------------------Примерно через полчаса
*Мне говорили, чтоб в стихи
Я не вводила этот случай,
Но так, поверьте, будет лучше:
Нельзя скрывать свои грехи.
(А может полтора, не помню),
Из нашего лесного "дома"
Я слышу чьи-то голоса.
Свои. Орут довольно рьяно
Хит "мама-мамарихуана".
Я тоже выхожу к костру
И тоже, кажется, ору,
А может, нет, не помню толком...
Все это шло довольно долго;
По одному нас уводил
Харон с налобником сиявшим,
И нам, у пламени стоявшим,
Был, верно, ближе всех светил...
Теперь, Пегас, пора напрячься.
От этого труда не прячься,
Одна из самых важных тем
Нас ждет. Летим под облаками
Быстрей, чем если бы скакали...
Летим. Не спрашивай, зачем.
Я шла последней, и Харон
Довел меня до той веревки,
Что шла, кружась кустами ловко,
Кончаясь вдруг перед костром.
И вот тогда передо мною
Возле костра сидели двое,
И перед ними пузырьки,
Шесть штук, на бревнушке стояли.
Мне их понюхать приказали,
Хоть с насморком и не с руки,
И угадать, что там налито.
Ну, труд - не чтенье Гераклита,
Все просто. Впрочем, ведь притом
Я справилась лишь с половиной.
(Ведь я тогда была невинной:
Не знала даже ацетон,
Которым лак с ногтей снимают,
Что все девчонки, дескать, знают;
Теперь, конечно, уж не так,
И мне знаком сей запах гадкий.)
Меня пустили без оглядки
Искать проход в лесных кустах.
А мне навстречу - вот те раз! -
Вдруг выпрыгнул противогаз.
(Об этом, впрочем, я узнала
Немного позже, на свету,
А до того всю красоту
Задумки я не постигала.)
Противогаз привел к огню,
Там ждали новые заданья:
Послушать песню (испытанье?)...
Ну, буриме я сочиню
Всегда, наверное, а вот
Портрет придумать педагога...
(Взяла Левита.) И вперед
Опять легла моя дорога.
Кирилл Евгеньич вопрошал
О физике, на бревнах сидя.
Процент ответов был так мал,
Граничил, может быть, с обидой.
Так плохо знать его предмет -
Тому прощенья просто нет.
На спальном коврике сидели
Студенты. Два, а может, три.
Недолго было до зари.
Сухие ели чуть скрипели...
Сначала предложили сесть.
Мне было велено прочесть
Одну строку из "Илиады".
Я с этим справилась, и рада.
А впрочем, вряд ли это мера
Учености - читать Гомера
По строчке. (Мне ли осуждать?..)
На остальные их заданья
Не стала даже и гадать
Ответов: отказали знанья.
Потом заставили залезть
На дерево и по веревке...
Чудесней не было ночевки,
И, в общем, что-то в этом есть.
По той веревке проползанье,
Воистину по-обезьяньи,
В турслетах наших прижилось
И обезьянником звалось.
Затем, как бес из табакерки,
Шмыгнул из чащи младший Глебкин,
Схватил бумажку и убёг.
В пяти шагах, во тьме, бурчали
И скрупулезно изучали
На старте данный мне листок...
Никто, наверно, не забыл,
Как из-за дуба кто-то выл,
Высоким голосом камланье
Шамановское затянул,
Присвистывал, стучал и дул,
Глухое издавал стенанье...
Но дух расхохотался вдруг,
И я узнала этот звук.
О, издавать мог звуки эти
Один лишь человек на свете,
А именно вошедший в раж
Мудрейший предводитель наш.
Блестя очками, фар подобьем,
Он руку мне измазал кровью,
И дал очередной листок,
И повелел идти к палаткам.
Поди теперь, попробуй спать там!
Эмоций-то какой поток!
А те, кто нас и посвятил,
Расположились до восхода,
До появления светил;
Немало было там народа,
А Дух Кровавая Рука
Уже гитару взял, пока
Еще в себя мы приходили...
А нас они поворотили
К костру спиной: чешите спать,
А в это, дескать, нос не суйте.
Мне лишь теперь дано понять,
Что это значило, по сути,
Что, хоть мы и посвящены,
А в души не приглашены,
И это заслужить нам надо.
Вот вам - не строчка "Илиады"!
Не перца фунт! Поди пойми,
Как контактировать с людьми.
Но в ночь похода дело это
Меня обидело, вообще-то.
Встаю. Изрядный дубнячок.
Выпрастываюсь из палатки.
Иду тихонечко, украдкой,
На командирский костерок:
Меня ведь песня разбудила,
Чудесный жалобный напев.
К кострищу с краешку подсев,
Я позволения просила
Послушать. Дульку! Атаман
Мгновенно вспомнил, что нам нужно
Всем срочно спать, и люди дружно,
Зевнув, пошли к своим мешкам.
То был приказ без обсужденья.
Ну что ж, после ночного бденья
Закономерно лечь поспать,
А на природе и подавно,
Но все же это слишком явно
Дает те выводы понять,
Что двадцатью строками выше
Я изложила. Впрочем, что ж -
Наверно, все как надо вышло,
Пути иного не найдешь.
Лишив нас этакой забавы,
Они, конечно, были правы.
С утра, как вспоминают люди,
Узнали мы о новом блюде
Походном: каше с курагой.
Однако пищею такой,
Насколько помню, мы не раз
В своих поездках насыщались.
К тому ж, немало изощрялись
Потом с едою мы: наш класс,
А также многие другие. *
Совсем не против кураги я,
А уж тем более в походе...
Но продолженье в этом роде -
Симптом отсутствия идей:
Нет-нет, да снова о еде.
Про день второй я помню мало:
Как с рюкзаком полдня шагала
В чудесном шепчущем лесу...
Ах да, еще про колбасу:
Что таковую мы нашли
В фольге, зеленую по цвету,
В кустах, где лагерь развели.
Кирилл Евгеньич пищу эту
Нам всем отведать предложил.
Все отказались: дескать, шутит,
Ведь все равно что выпить ртути
Иль на обед глотать ножи,
Или курить на динамите...
Уж что нам, право, свет не мил?
А он ответил: как хотите.-----------------------------------------И внутрь ее употребил.
*Ну что ж я, Боже, за поэт?
Храни нас пуще всяких бед
Обидеть публику иную
Тем, что ее я именую
Отдельно. Все ж про этот класс
Пишу поэму я сейчас.
Но ночь для Зульфии была,
Без оговорок, сущим чудом.
Сравнить бы с этим я могла
Совсем немногое покуда.
Однако чувства Зульфии
Ничто в сравненье с общим мненьем,
И строчки ломкие мои
Пускай молчат об откровенье.
Да и рассказ мой был бы плох.
Тут нужен Бродский или Блок.
Одно скажу: Судьбы удары,
Сознанье дури и вины
Лечу я с помощью гитары.
От звука слабого струны
Я мотыльком лечу на пламя.
Но это строго между нами.
Ох, это было так давно...
Теперь уж я сама играю
И тешу слабый дух струной
Сама. Зато быстрей сгораю.
Но ночь прошла. И был турслет.
Но весь давно утек народ,
И нас из класса было девять.
Из той девятки вышло пять,
Что бремя с прочими разделят
Участия. Тем не понять,
Кто никогда в турслетах не был.
Размяться под открытым небом,
Честь отделенья защитить,
В обхват бревно перепилить...
Колоду в школу приперев,
Ее прозвали мы "пере-
Семантизацией". Про штучки
Такие лекцию читать -
Не для поэта-самоучки.
Осветит слово, словно сполох,
Любой приличный культуролог.
Глава 5 (она же эпилог I части).
На прошлое бросая взгляд
Всего пять месяцев назад,
В начальных звуках сей поэмы,
Взяла я цель сего труда
Все описать до дня, когда
Сей мирный свод покинем все мы,
Когда приволокут поэта
Под кровлю университета.
Я говорю себе: не трусь.
Но все ж пока остановлюсь.
Мои слегка иссякли силы,
И вспенен конь мой белокрылый.
Тебе стишки, ему - забег...
Поэт - он тоже человек.
Что ж, чередуя стих уроком,
Я рассказала о немногом,
О нашем времени младом.
Суди меня любым судом.
Я, не гнушаясь многоточьем,
Из-за пегасова крыла
В стихи кидала, где могла,
Свое любимое "а впрочем".
Но не казните, ради Бога.
Противоречий очень много,
Мне не изжить их никогда.
Или читай, или кидай
И чем-нибудь еще займись.
Мне часто приходила мысль:
Необоснованны и жалки,
Пишу я бредни маргиналки,
О всяком, грустном и смешном,
Но суть была совсем в ином,
И всем запомнилось совсем
Другое в бытии незрячем...
Но это в эпилог упрячем
Бессмысленнейшей из поэм.
Пусть близкий хор мне возражает,
Пусть мне опала угрожает,
Семьи небрежные кивки
И даже ссылка в Соловки -
Поверь, не так уж я храбра,
Но от стихов не жди добра.
Ну что ж, пора слезать с коня.
Глядишь - и соловецкий катер
На Белом море мчит меня...
Привет, родная alma mater!
Вернуться на творчество Щербаковой Анны