|
Теперь уже почти невозможно представить, что всего этого могло бы и не быть: что я могла б и не бывать в подмосковном лесу каждое второе воскресенье, не ходить куда-нибудь подальше каждые каникулы, не проводить уйму времени за подготовкой снаряжения. А меж тем началось моё увлечение туризмом совершенно случайно... |
|||||||||||||||||||
Одним майским днём 98 года двум семиклассницам, мне и Милке Петровой, моей подруге-однопартнице, было нечего делать. Прогуливаясь по первому этажу школы, мы заметили объявление о том, что "турсекция "Дети подземелья" приглашает в трёхдневный байдарочный поход". Мы об этой секции почти ничего не знали, кроме того, что один из её руководителей - наш учитель физики Юрий Владимирович Бобринёв, но на приглашение откликнулись, пришли на собрание, и, естественно (мы были семиклассницами, нам было всё интересно), захотели в поход. Только милкино хотение разбилось о нехотение мамы, а моё - об отсутствие Милки: я испугалась остаться в полном одиночестве среди старшеклассников. Так я, наверное, и не связалась бы с туризмом, если б не красноречие Юрия Владимировича: он уговорил меня пойти в поход, приведя всяческие убедительные соображения.
А майский (р. Поля, май 98 года) запомнился не только тем, что был первым. В байдарке плыли: я, Анька Светлакова (тогда учившаяся в 9-4, мы обе в первый раз держали в руках вёсло), Леонид Юрьевич Перфильев (второй руководитель секции) и моя собака. Причём капитанили поочерёдно мы с Анькой, а Леонид Юрьевич плыл пассажиром в обнимку с собакой. Байдарка - судно чувствительное, от любого неверного движения её заносит. Мы плыли зигзагами от берега к берегу, садясь на каждой мели, застревая под каждым низко нависающим деревом. Последние за неоценимый вклад в ниши причёски (один раз им почти удалось оторвать Анькины косы) были прозваны "расчёсками". Люди, которым случилось находиться на берегу, дивились на проплывающее мимо чудо: "А что это у вас женщины гребут?" Иные иронично замечали: "А, вот и отстающие..." Действительно, мы плыли в самом конце группы. Препятствия мы проходили последними, но зато делали это дольше и веселее всех остальных. При встрече очередного бревна, преградившего путь, события развивались по неизменной схеме: Анька кричала "Ай-ай-ай", Леонид Юрьевич безуспешно старался предотвратить крушение, объясняя, как надо было проходить препятствие, я начинала отчаянно махать веслом во все стороны, отчего Леонид Юрьевич получал по башке, байдарка застревала. Удивительно, что ни разу мы не перевернулись и ни разу не пропоролись.
Но окончательно втянулась в туризм я в осеннем походе (ноябрь 98 года). В нём же у меня появилось прозвище "Барабашка", которое вскоре прочно за мной закрепилось. Откуда оно взялось, и почему оно именно такое? Просто в один момент Леонид Юрьевич стал меня так называть, а уж откуда ему в голову пришло это сочетание букв, сказать трудно. Но, так или иначе, более гениально, чем словом "Барабашка" меня отразить вряд ли возможно. От "Барабашки" было образовано множество производных: "Барабан", "Барабанистый", "Барабусичек" - все они характеризуют меня в разных настроениях и при общении с разными людьми; было изобретено даже несколько ругательств типа "барабанья башка".
А зимний в том году не удался. Началось с того, что нас собралось всего пять человек, а кончилось тем, что, стоило отойти на полкилометра от станции, всё стало таять и капать: насквозь промокла палатка, выпали иголочки-ресницы у снежной бабы, под конец пошёл дождь, и продолжать поход оказалось невозможно. С другой стороны, мы отоспались и отъелись за всё прошедшее полугодие, ведь мы сутки ожидали перемены погоды, а, не дождавшись, перед уходом съели всю захваченную для празднования Нового года пищу.
Зато весной 99 года в крымском походе началось веселье: в секцию пришли пятиклашки, а с ними их классный руководитель Марина Николаевна Королёва. Это было действительно что-то: множество бешеных, неугомонных симпатичных существ, способных залезть в спальник, не снимая насквозь грязных капроновых штанов и налобного фонарика; вещи в палатке были
накиданы слоем толщиной 30-40 см. от пола. Когда пришло время собирать лагерь и покидать стоянку, повсюду (начиная от под палаткой и кончая далеко в лесу) обнаружились носки, варежки, перчатки - всё достаточно мелкое, чтобы быть потерянным. Аукцион по раздаче вещей длился около часа (по поводу чего руководство, естественно, понервничало) и потом продолжился в Москве, на родительском собрании. Апофеозом похода стало происшествие со Стёпой Пучковым: не найдя сухих носков, он натянул на ноги перчатки. С Мариной Николаевной случилась истерика, когда она, заметив, что Стёпка прихрамывает, разула его... На этом фоне мы с Милкой (которую в этот поход вытащить удалось) оказались уже относительно старшими. Для меня этот поход ознаменовался ещё и тем, что я впервые
была завпитом - занималась продуктами.
А в традиционном байдарочном походе на майские праздники (р. Киржач, май 99 года) пошёл снег. И это при том, что, когда мы уезжали, было чуть ли не под 30°С. Замёрзли, зато поход запомнился.
Летом (июнь-июль 99 года) мы в течение месяца плавали по карельской речке Южной Шуе. К моему удивлению, меня посадили на катамаран капитаном. Несмотря на все мои старания,
угробить кат не удалось из-за сидевшего рядом Леонида Юрьевича. Так впервые я попала на судно "Бегемот". Ещё в этом походе я была завпитом (и вполне успешно), впоследствии оказалось, что в последний раз: после я только консультировала начинающих завпитов. Заниматься раскладкой я желала и даже ворчала-возмущалась, но мне сказали, что, по соображениям высшим, завпиты в группе должны сменять один другого. Что поделаешь, с высшими соображениями лучше не спорить (хотя тогда я этого ещё не понимала).
А в весеннем лыжном походе в Хибины (март 2000 года) я была снаряженцем - с головой погрузилась в подготовку общественного снаряжения. Это оказалось ничуть не менее
интересным, чем завпитство: мы усовершенствовали палатку, чинили всё подряд. Из-за нехватки парней (к которым я вскоре стала отчасти приравниваться ;-), когда речь шла о ремонте санок или изготовлении снежной лопаты) по совместительству я была ещё и реммастером: на мне лежали заботы о добывании и последующем сохранении запасных креплений, шурупов, винтиков, заплаток, ниток, инструментов. Все эти штучки были весьма актуальны в походе: поломок было много, и мы с Леонид Юрьевичем (вернее сказать, он при моём ассистировании или я под его руководством) собирали по кусочкам лыжи. Должность реммастера оказалась "пожизненной": в целях сохранения реммнабора им должен заниматься один и тот же человек. Вообще, поход был классный, как из-за замечательных мест, так и из-за всем запомнившегося ночного штурма перевала при ветре и колкой вьюге.
Летом (июнь-июль 2000 года) мы снова пошли в водный поход по р. Южной Шуе, но на этот раз путешествие началось с её притока Ирсты. На эту речку мы пошли на свой страх и риск: лоций по ней не было, удалось найти только словесные описания типа "пройти можно". Ирста оказалась весьма труднопроходимой, первые несколько дней пришлось не плыть, а в основном идти пешком, неся каты на руках, до того было мелко и каменисто. К счастью, потом речка стала глубже, хоть и приходилось раза три в день разбирать нехилые завалы из деревьев: мы пилили стволы, обрубали ветки, всей детско-женской компанией тянули верёвку, оттаскивая к берегу особо противные брёвна. Один раз завал был совсем огромным, и пришлось обноситься по заросшему и к тому же крутому берегу. Перед и во время похода у меня появилось новое хобби - ремонт двух катамаранов, "Тритонов", которые ползли по швам (а также рвались во всех остальных местах). Теперь заплаток на них чуть ли не больше, чем изначальной ткани; мы с Настей Константиновой не один день провели, приплавляя к катамаранам заплатки, и я от этого занятия просто тащилась (не знаю уж как Настя).
Осенью был пеший поход в Крым (ноябрь 2000 года), доминирующим мотивом которого стали поиски воды. Все речки пересохли, и Юрию Владимировичу приходилось вести нас до поздней ночи, чтобы встать у воды. А, впрочем, где это видано, чтобы "Дети подземелья" вставали
засветло, равно как и не в болоте , это почти так же невероятно, как выйти с места раньше 12 дня. Но не будем начинать любимые секционные ворчалки. Самым популярным занятием стало обезьянничание - облазывание всего пригодного, начиная от камней и деревьев и кончая полками в вагоне поезда. В этом походе мы с Милкой осуществили давно задуманную идею - покрасили утреннюю кашу в зелёный цвет. Все допытывались, что случилось с кашей, и для каждого придумывалась своя версия, типа того, что в кан случайно вылили зелёное "Fairy" или уронили зелёную туалетную бумагу.
Зимой 2000-2001 года мы пошли на лыжах на Белое море. Лыжи оказались не нужны: впервые за n лет в той местности почти не выпало снега. В этом были обвинены две сделанные перед походом снеговые лопаты. Несчастными лопатами пришлось не расчищать от снега, а сгребать его на место под палатку, выравнивая грунт. Выравнивали от кочек, поскольку большая часть похода прошла в основательном болоте, куда летом вообще не пробраться. Новый Год мы
встречали под сосной: ёлки сочли ниже своего достоинства расти в таких местах. А лёд на море кое-где подтаял, так что порой приходилось передвигаться очень осторожно, на особо тонких участках - ползком.
Летом 2001 мы были в пешем походе на озере Байкал. Мы за 4,5 дня проехали на поезде через всю страну, добрались до места, поднялись вверх по речке Куркула и встали на днёвку, откуда сделали три радиалки. Наверху было очень красиво, как и вообще всюду в тех местах. Пожалуй, единственным отрицательным впечатлением от них стал Иркутск: город показался серым, даже несмотря на сохранившуюся деревянную застройку центра.
 |
Зима'98 |
 |
Киржач'99 |
|
Шуя'99 |
|
Боровск'99 |
|
Селигер'00 |
|
Хибины'00 |
|
Шуя'00 |
 |
